НАВЕРХ

Вот моя деревня…

Фото с сайта <A target=_blank href=http://www.shkolazhizni.ru>www.shkolazhizni.ru</A>

В данную минуту добрая половина сельских людей мечтает о том, чтобы переехать в близлежащий город – к фонтанам, блестящим машинам и каблучкам на асфальте. С ними все понятно, в конце концов, тяга к комфорту – залог прогресса. Но как быть с теми, кто продает свои уютные каменные гнезда, выбрасывает галстук в мусоропровод и навсегда уезжает в пасторальную деревушку? Корреспондент Sibnet.ru попытался разобраться в этом набирающем популярность явлении.

Если индивидуальность дорога

О преимуществах городской жизни нечего и говорить: благоустроенное жилье, развитая система обслуживания и развлечений, качественное образование, непыльная работа. Люди, опять же, интеллигентные кругом ходят. Чего не жить? Но ведь нет же, находятся чудаки («с жиру бесятся», - скажут иные), которым подавай колодец, покосившееся крыльцо и пса лохматого на цепи.

Кстати, процесс миграции городских в деревню отнюдь не нов. Первая и самая массовая волна пришлась на 70-е годы: тогда люди по всему миру продавали свои квартиры и целыми группами отправлялись в деревню. Речь идет о хиппи – их общины до сих пор живут и здравствуют во многих экзотических уголках планеты. Второй поток бурлил в пресловутые 90-е. Жить тогда было опасно, дорого и вообще, крайне сложно, а в деревне все-таки огород, скотина – уже можно хоть как-то выкарабкаться.

Сейчас, казалось бы, нет ни хиппи, ни проблем с выживанием. Но люди в деревню по-прежнему едут, а кто не едет – тот лелеет об этом мысль долгими офисными вечерами. От чего они пытаются убежать?

- Всегда существовали случаи, когда люди от суеты цивилизации переселялись куда-нибудь в природную сельскую местность, например, на Алтай, - говорит врач-психотерапевт, директор новосибирского гештальт-центра Андрей Гронский. – Пока еще сложно судить, с чем это связано в наше время – особенностями развития общества или ростом сознания современного человека. Хотя, конечно, работа в современной крупной компании очень напоминает форму добровольного цивилизованного рабства, которое требует отречения от собственной индивидуальности.

Журналист Ксения Бородина – одна из тех, кому, видимо, дорога собственная индивидуальность. Когда-то, в бытность работы пиарщиком, она, устав от жесткого графика, отчетности и однообразности офисной жизни, что называется, рванула с коллегами на Алтай – прямо посреди холодного сентября. С тех пор и засели в голове мысли о тихой деревушке.

- Я сидела на обрыве, смотрела, как Чуя сливается с Катунью и плакала крокодиловыми слезами, - рассказывает Ксения. - Оплакивала свое жалкое бессмысленное существование, драгоценные три часа в день, которые трачу на дорогу и пробки, драгоценные восемь часов в день, которые трачу на бумагомарательство. Свою молодость и силы, которые могла бы отдавать чему-то настоящему, осязаемому, чему-то, у чего есть вкус, цвет и запах. В общем, как-то вдруг поняла, что я не девайс для компьютера, а живое существо, обладающее душой, которая остро переживает свою оторванность от, грубо говоря, природы.

По словам Ксении, пока уехать в алтайскую деревню ей не позволяет «врожденное раздолбайство». Но если когда-нибудь она на это решится, все произойдет «так спонтанно и резко, что никто не успеет понять, что произошло».

Зов земли

Социологи считают, что условия жизни в крупных городах во многом противоречат генетической приспособляемости человека. На заре своей человечество жило общинами, и в условиях не конкуренции, а взаимопомощи, когда каждый был на виду. Такой образ жизни мы вели на века дольше, чем нынешний: оторванный от природы, где каждый анонимен (может, эта генетически «непривычная» анонимность – еще одна причина, по которой современные люди ведут свои блоги?)

- Мы, как человеческие существа, изначально отделены от природы в целом. И в тоже время подсознательно стремимся к восстановлению связи с ней, - считает Андрей Гронский. – Оторванность от природы может развить в человеке чувство так называемой «экологической вины», которая чаще всего обостряется в юношестве, в возрасте около сорока лет и на закате жизни. Переживание экологической, как и любой другой экзистенциальной вины сравнивают с зовом, который может побудить человека непредсказуемо изменить свою жизнь.

Именно это и случилось с человеком «около сорока» по имени Сергей, некогда бизнесменом, а ныне - хозяином гостиницы на берегу Катуни. Солидный человек, отец семейства, родом из Подмосковья, однажды он случайно попал на Алтай, в поселок Ая. Тут в его голове тоже что-то щелкнуло, да так, что Сергей продал свою шикарную квартиру, подхватил семейство и поселился с ним в замшелом алтайском домике. Правда, вокруг домика был большой участок земли, где бизнесмен, художник по образованию, стал строить дом своей мечты (благо, деньги от проданной квартиры и накопленные сбережения позволяли). Большой, двухэтажный, на высоком берегу Катуни. Сначала в гостях останавливались многочисленные друзья. Потом друзья друзей. А потом процесс сам собой превратился в гостиничный бизнес.

- Несколько лет назад мы ездили к Сергею всей семьей, - рассказывает дизайнер Елена Цернант. - Он сделал отличное место для вечернего отдыха, такое патио с большим столом, за которым могли собраться все его постояльцы. Внизу шумит Катунь, рядом горит костер, народ выставляет свои запасы еды и выпивки, кто-то жарит шашлыки, кто-то заказывает хозяйке блинчики. Сергей ко всем внимателен, со всеми находит общий язык. Насколько я поняла, он стал абсолютно счастливым человеком.

Но, как говорится, не всем везет. Как деревенским людям сложно бывает прижиться в каменных джунглях, так городским иной раз не под силу приспособиться к «естественным» условиям существования. К примеру, новосибирец, водитель маршрутки Александр Старицын не раз честно пытался поселиться со своей девушкой в Турачаке, симпатичном алтайском селении. Но сначала помешали проблемы финансовые: молодым романтикам просто не на что было зимовать в съемном домике, а потом его девушка, как это иногда бывает, забеременела и наотрез отказалась рожать вдали от цивилизации. Но Александр оптимизма не теряет – как только подрастет его сын, он снова поедет селиться в любимые места.

- Наиболее подверженными таким поступкам являются люди эмоционально и интеллектуально чувствительные, и, соответственно, более чувствительные к несовершенству своей жизни, - считает Андрей Гронский. - Напротив, люди, закрытые от мира своих переживаний, приверженные жесткому следованию общественным стереотипам (в нашем случае, урбанистическим), с меньшей вероятностью решаться радикально поменять образ жизни. Однако и у них остается эта тяга к единению с природой. Но она проявляется в более легкой форме – к примеру, желании возделывать дачный участок или периодически выезжать на пикники и рыбалку.

Ольга Ярославцева, Sibnet.ru

Обсуждение (10)